графиня Анна Варвик (anna_warvick) wrote,
графиня Анна Варвик
anna_warvick

Who is Anna Warwick

Анна Варвик (де Сен-Тьери).



Анна родилась в фамильной усадьбе Сен-Тьери*, что находится в провинции Шампань, во Франции. Случилось это знаменательное событие 15 февраля 1650 году.
Вот так хорошо все начиналось. Впрочем, уже через год ее отец погиб, и мать, Нанетт де Сен-Тьери (в девичестве – де Ройбе) осталась вдовой всего в 21 год. От мужа ей перешли все его владения в окрестностях Сен-Тьери, куча незаконченных дел и долговые расписки, которая Нанетт всеми стараниями пыталась покрыть в течение девятнадцати лет, вплоть до своей смерти. Мадам де Сен-Тьери пришлось забыть о той жизни при дворе, которую она вела при жизни мужа, и перебраться в поместье.
Но Анна росла в относительном богатстве, ни в чем не нуждаясь – ее мать привыкла к роскоши и постоянно перед тяжелой дилеммой: как продолжать жить той роскошной жизнью, к которой она привыкла, обеспечить себе и дочери более чем достойную жизнь и при этом рассчитаться с долгами мужа. Стоит отдать должное мадам де Сен-Тьери – с этим она справилась восхитительно.


1888 год, воспоминания Анны Варвик.
Мать тоже когда-то была молоденькой девушкой, и к ней обращались вовсе не «ваша светлость» или «госпожа де Сен-Тьери», а Нанетт. Странно, но Анна не знала, что ее мать звали Нанетт... или просто забыла? Она очень рано вышла замуж... В то время так было принято. Анна не хотела об этом вспоминать, но ведь еще немного, и она бы тогда тоже стала замужней мадам.
Мать умерла в преклонном возрасте – ей было уже сорок лет. Анна была на ее похоронах, незаметная среди гостей, словно тень. Она пришла попрощаться с ней – ее дочь, которая считалась погибшей вот уже пять лет. Как глубоко заблуждались все эти люди тогда!
Графиня лишь на секунду появилась среди них, чтобы отдать должное памяти своей дорогой матери, Нанетт де Сен-Тьери, а затем снова исчезнуть, навсегда для тех людей, которые ее знали.


Анна тем временем спокойно росла в семейном поместье, жила скучной и размеренной жизнью провинциалки, выезжая в Париж лишь изредка вместе с матерью и общаясь только с многочисленными кузинами, которые частенько навещали их в Сен-Тьери, или к которым отправляли на лето саму Анну. И нельзя было сказать, что девочку такая жизнь не устраивала: если даже она и хотела чего-то большего, то сама не осознавала, чего именно.
С матерью она общалась мало – все ее воспитание было поручено нянюшке и гувернерам, с задачей своей они справлялись, при этом не особенно утруждая девочку знаниями; да и не нужны они ей были. Кое-как она выучила английский язык и латынь, научилась весьма сносно петь и аккомпанировать себе на фортепьяно (хотя особо пылкой любовью к музыке никогда не пылала), танцевать и ездить верхом на лошади. Пожалуй, кроме танцев, да, порой, рисования, ее больше ничего не интересовало, но балы и званые вечера здесь бывали крайне редко, поэтому все свободное время она уделяла рисованию.
Однажды, когда ей было восемь лет или около того, в Сен-Тьери гостил один хороший знакомый Нанетт, ее любовник и спонсор – придворный художник. Случайно обмолвившись, что у девочки есть некий талант к рисованию, он зародил в ее душе надежду, что, может быть, в этом и правда ее призвание... Однако надежда эта быстро разбилась о природную лень девочки и нежелание серьезно заниматься живописью, да и Нанетт относилась к увлечению дочери весьма скептично. Так что весь ее неземной талант остался лишь в весьма экспрессивных, но совершенно непрофессиональных набросках: в основном это были пейзажи, в своеобразной манере изображающие окрестности Сен-Тьери, или портреты тех, у кого хватало терпение позировать девочке: ее няни и кузин.
Со временем, взрослея, она почти забыла это свое пылкое увлечение детства, чтобы вспомнить потом, много позже, когда жизнь ее кардинально изменится.
Характер ее тоже постепенно менялся, и к шестнадцати годам она была уже не очаровательной в своей наивности девочкой, а подростком с не самым покладистым характером и желанием бунтовать против всего мира. Впрочем, особенно проявлять свой характер ей не давало воспитание дворянки, но в большей степени – железная воля матери, которая пресекала все ее попытки к «свободе слова и мысли» на корню.
В том же 1666 году, когда ей было шестнадцать, в Сен-Тьери пришла неожиданная радость (радость для ее матери в первую очередь) – известие о том, что один очень хороший человек, старый знакомый еще из той, прошлой жизни, когда Нанетт вращалась в высших кругах общества при дворе, некто маркиз де Морье желает женить своего сына на «приличной молодой девушке из знатной семьи». Разумеется, он сразу вспомнил, что у Нанетт де Ройбе (а раньше она была известна под своей девичьей фамилией) подрастает очаровательная дочь...
В общем, радости Нанетт не было придела, мало того, что она собиралась устроить судьбу дочери самым лучшим образом, так еще наверняка сможет выбраться из финансового кризиса, в который попала по вине мужа – семья де Морье в деньгах определенно не нуждалась.
Свадьбу назначили, приготовления начались задолго до намечающегося на конец июля празднества, и, вроде бы, все было предусмотрено. Все, кроме желания самой Анны выходить замуж за кого бы то ни было. Она в глаза не видела ни самого Морье, ни его сына, но в любом случае была уверена, что свадьбы сейчас совершенно не хочет. Но, разумеется, ее мнения никто не спрашивал, и под конец Анна почти смирилась. Если хотя бы на секундочку отставить эмоции и начать думать, то картинка рисовалась самая радужная, и даже она это понимала.
Однако 10 июля 1666 года все изменилось, хотя сама Анна тогда еще этого не поняла. Случайно оказавшись в Реймсе, она встретила одного человека (человека ли?), который изменил ее жизнь.

1888 год, воспоминания Анны Варвик.
Отправной точкой этой истории будем считать эту случайную встречу, хотя случилась бы она, если бы не приехали сегодня в Реймс мадам и мадемуазель де Сен-Тьери?.. Или если бы свадьбы не должно было быть?
Лишь с высоты прожитых лет Анна теперь могла судить, что сделанного не воротишь и что сделано, то сделано. А сколько раз она проклинала этот день самыми страшными словами! Сколько раз умоляла Бога повернуть время вспять, чтобы не совершить ужасной ошибки, ошибки, стоившей ей не только жизни, но и души! Обрекшей ее на вечные мучения...
Так было сначала. А потом Анна смирилась. А еще позже она поняла, что все, что ни делает Бог – то к лучшему, как бы ужасно это не звучало.
Итак, в тот день Анна познакомилась с Эдвардом. Как вы догадались, именно так звали этого мужчину-англичанина, оказавшегося по воле судьбы в Реймсе.
Не будет преувеличением сказать, что Эдвард – мужчина всей ее жизни... И смерти тоже. Ее будущий муж, друг и повелитель.
Но конечно, тогда маленькая девочка Анна де Сен-Тьери этого не знала, поэтому лишь подняла на него заплаканные глаза и пробормотала:
- Прошу прощения, мсье.
Как это бывает в любовных романах, их глаза встретились, и Анна почувствовала, что если уж и пойдет замуж, то только за этого человека. Наверно со стороны она выглядела по меньшей мере странно: огромные распахнутые глаза, растрепанные волосы и недошитое свадебное платье.
И до сих пор не смогла понять Анна, что же так приглянулось графу Эдварду Плантагенету в молоденькой девушке. Только подумайте: не наткнулась бы та девочка на Эдварда посреди большого по меркам семнадцатого века города, и не было бы этой истории. И не было бы Анны, которая все это рассказывает. И...
... Пусть все идет так, как идет.
Глупенькая девочка Анна влюбилась и захотела навсегда остаться со своим прекрасным англичанином. Конечно, тогда глупенькая девочка не понимала слова «навсегда», и это позволяло ей строить прекрасные планы на их чудесную совместную жизнь.
Стоит отдать должное Эдварду, он не поступил с Анной так, как поступал с подобными влюбленными девочками вот уже несколько сот лет – попросту говоря, не убил ее, выпив кровь. За что графиня должна быть ему благодарной или наоборот проклинать – она не определилась до сих пор, что не мешает им жить вместе счастливой семейной парой, даже обвенчанные, по настоянию Анны, перед лицом Господа.


В общем, случилось так, что Анна стала вампиром. В этом не было ничьей злой воли, даже Эдвард, и тот не был уверен, что хочет сделать из Анны подобного себе, но девушка сама приняла это решение. Анна знала, на что шла. Она считала себя очень рассудительной барышней, просчитавшей все возможности наперед. А Эдвард... Эдвард был настолько честен, что рассказал ей всю правду и себе и даже оставил девочке выбор. И глупая девочка Анна де Сен-Тьери сделала его мгновенно, восторженно глядя на своего прекрасного англичанина.
Куда-то мимо ее ушей пролетели все слова о предстоящей жизни, о том кем она станет. Во всяком случае, хотя бы Эдвард был еще в своем уме, чтобы не оставлять Анну человеком, забирая с собой.
Итак, Анна сделала свой выбор. Кивнув с серьезным выбором, она сказала, что готова стать вампиром, разумеется, если это обязательно и Эдвард так этого хочет.

Сложно сказать, насколько сильно Анна изменилась с тех пор. И какова была причина этих изменений. Как бы то ни было, невозможно оставаться восторженной молоденькой девушкой, когда тебе уже тридцать, сорок, а то и сто лет. Но определенно можно сказать, что многое в ней осталось от той девочки, которой она была, это в какой-то степени и наивный взгляд на мир, и совершенная неспособность самостоятельно решать проблемы, и желание быть и казаться лучше, чем она есть на самом деле.
Анна смирилась с тем, что стала вампиром, и было бы большой ложью сказать, что она готова была отказаться от такой жизни, или что всякий раз, убивая, она испытывает ужасные моральные терзания... Все это было, но минуло. Единственное, что она никак не хотела оставлять в прошлом, так это свое отношение к людям.
Утрируя, можно сказать, что людей вампирша делит на две категории: тех, кого она убивала без зазрения совести, и тех, с кем она общалась, стараясь ничем не отличаться от этих же людей. К первой категории относились те, кто случайно попадался Анне под руку во время ее ночной охоты, люди, которых она не знала, и которые не знали ее. Тяжело ли их было убивать лишь только для того, чтобы утолить голод? Может быть. В самом начале своего вампирского существования Анна просто не думала об этом, как и любого молодого вампира, все ее сознание занимала лишь мысль о неутолимом голоде, о жалости, как и о других человеческих чувствах она не думала. К счастью, такое ее животное существование продолжалось недолго, около месяца, и постепенно из безумной хищницы она снова становилась той милой девушкой, которой и была. Вернулась способность мыслить (хотя, если честно, особо сильно эта способность даже при жизни у Анны развита не была, больше она полагалась на эмоции и интуицию), инстинкты отходили на задний план, и тогда только она начала осознавать, что за жизнь теперь ведет. И не особо расстроилась, уяснив для себя тот факт, что теперь кровь людей – ее основное блюда на завтрак, обед и ужин. Иногда она разрешала себе рефлексировать и переживать по поводу того, сколько невинных душ лежит на ее совести, но чаще такие переживания возникали, когда ей просто нечем было заняться. Потому что нечестно было обманывать себя, заставляя терзаться по поводу убитых, в то время как само убийство, кровь и агония приносили ей ни с чем не сравнимое наслаждение.
Хотя, при особо хмуром расположении духа, Анна любила жаловаться Эдварду, как тяжело ей даются эти убийства, смерть ради продолжения жизни, но эти стенания были правдой лишь в самой малой части.
Ко второй категории относились все те, кто окружал ее в обычной жизни, а их было очень много, так как даже став вампиршей, она отказывалась вести замкнутый и аскетический образ жизни. Наверное, тем самым она пыталась доказать себе, что все еще является человеком, что все также может общаться с живыми, следовать их законам и нормам, которые изменялись из года в год, из века в век, и Анна с трудом за ними поспевала. Люди порой чувствовали, что с графиней Варвик что-то не то, но не могли определить, что именно кажется им странным в графине – ее ли внешность, несколько странная манера говорить и держать себя, или же отстраненность, словно ее не касалось ничто, творящееся на грешной Земле.
Отсюда следует, что главной проблемой и трагедией Анны Варвик была вовсе не неприязнь себя, как вампира, хотя, конечно, в редкие моменты она ненавидела себя больше всех на свете, а невозможность совмещать свои сущности: вампирскую и человеческую. Она разными путями пыталась доказать окружающим (а на самом деле – самой себе), что она такой же человек, как и был раньше. Именно из-за этого стремления «чувствовать себя человеком» она чуть не совершила (или все же совершила?) роковую ошибку в 1888 году: едва не вышла замуж за человека. Находясь в это время в ссоре с Эдвардом, которого не видела уже около пятнадцати лет, Анна решила даже не афишировать, что состоит в браке, готовая на повторную свадьбу, лишь бы все было так, как она хотела. Трудно сказать, как она представляла себе совместную жизнь человека и вампира, однако к свадьбе с герцогом Фредериком фон Валленштайн готовилась всерьез, ни на секунду не допуская предательской мысли «а что будет потом?»... Она его не любила. Она вообще вряд ли когда-то кого-то любила, разве что Эдварда, хотя и их отношения были далеки от идеальных. Не любила Фредерика, но уважала, как очень близкого ей человека.
Но исход был предрешен. Как бы она к нему не относилась, трудно было представить ситуацию, в которой все сложилось бы удачно для Фредерика – лишь однажды влюбившись в Анну, он подписал себе смертный приговор.
От бесконечных мучений вампиршу спасло появление Эдварда. Он помог ей принять единственно правильное решение в этой тупиковой ситуации.

- Убей Фредерика, - произнес Эдвард, - сейчас же иди к нему и восполни свои силы. А я буду рядом. Я тебя не брошу.


И вот в ночь с 21 на 22 сентября 1888 года герцог Фредерик фон Валленштайн был убит.

В неровном и обманчивом свете блеснули белые и острые клыки Анны...
А потом эти самые клыки вонзились в шею герцога. Если бы Анна не закрыла своей ладошкой его рот, по дому бы разнесся его ужасный крик – крик о помощи. Фредерик быстро обмяк в уже окрепших объятиях несостоявшейся герцогини.
Эдвард зашел в комнату, наблюдая, как яростно Анна набросилась на своего любимого. Скрестив руки на груди, вампир улыбался!
Анна оторвалась от своей жертвы, в глазах ее полыхал безумный огонь.
- Не присоединишься к трапезе, мой господин? – шутливо произнесла она.
Тело Фредерика билось в предсмертных судорогах. Но он не был еще мертв. Он лишь с нескрываемой горечью и жалостью смотрел на свою дорогую Анну. Не с презрением, не с ненавистью или испугом, но с жалостью.
Этот взгляд Анна запомнила навсегда.
- Я любил тебя, - укоризненно проговорил Фредерик.
И умер.
Анна несколько секунд смотрела на его бездыханное тело. Ее друг, ее любимый, ее любовник...


Он был один из тех немногих, о чьей смерти Анна по-настоящему жалела, винила себя, переживала и плакала. Она оплакивала не только и не столько погибшего жениха, сколько свои рухнувшие надежды на то, что сможет жить человеческой жизнью. И что сможет жить без Эдварда. Она была связана с ним, зависела от него, и ничего не могла с этим поделать.
Но умер всего лишь человек, как пыталась убедить себя Анна, меняя свадебное платье на траурное, один из многих, кого она убила за всю свою жизнь. Несложные математические расчеты показывали, что даже если Анна питалась не каждую ночь, не испытывая в этом необходимости, то на ее счету жизни около 25 тысяч человек – количество, сопоставимое с жертвами войны или средневековой эпидемии. А самым страшным было то, что ее не пугала эта цифра...

Вообще, куда чаще ее волновали такие несвойственные вампирам, но непременные для дам вещи, как собственная внешность, платья, мода... А с собственной внешностью у Анны было немало проблем даже не потому, что как любая женщина, она хотела быть красивее, чем есть на самом деле, но потому, что приходилось прикладывать усилия, чтобы выглядеть похожей на человека. Хотя на протяжении всех этих веков бледность была в почете, мертвенно-белая кожа вампирши выглядела слишком неестественно, чтобы не вызывать подозрений, и часто ей приходилось списывать бледность и синяки под глазами не на жажду крови, а на какую-нибудь хроническую болезнь. Толстый слой пудры и румян делал девушку значительно старше своих вечных шестнадцати лет и к тому же в какой-то мере защищал от солнца, которое вредит вампирам. Но все равно, часто, особенно в первые годы своего вампиризма, приходя с улицы, Анна обнаруживала на коже уродливые следы ожогов, которые потом долго и болезненно проходили.
Помимо целого арсенала косметических средств, Анна была сама не своя до столь любимых всеми женщинами аксессуаров, как веера, перчатки, зонтики и шляпы, которые также выполняли двоякую функцию, защищая ее от дневного света. Но даже выходя на ночную охоту или просто на прогулку в темное время суток, она никогда не забывала об этих приятных женских мелочах, дополняющих образ истинной леди.

По мнению Анны, настоящих леди с каждым годом становилось все меньше и меньше. Она не могла без грусти смотреть на то, как богатеющие жены торговцев и других выходцев из среднего класса выходят в свет наравне с настоящими дворянками и аристократками – в то время, когда росла Анна, такое было не то что недопустимым, но просто невозможным. С горечью она наблюдала, как стремительно все меняется, особенно в последние десятилетия девятнадцатого века. И этот мир был совсем непохож на тот, в котором она родилась. Но с этим, как и с многим другим, Анна научилась смиряться.

*Сен-Тьери. В данной истории место выдуманное, настоящая деревня Сен-Тьери, теперь небольшой городок с развитой инфраструктурой находится ровно между Парижем и Реймсом в провинции Пикардия.

[Спасибо большое ov_20 за исправление:)]
Tags: Анна Варвик, вампирская жизнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments